Я стою на благоустроенной набережной Чкаловска и смотрю вдаль. Горьковское море. Широко разлилась Волга: противоположный берег в утреннем тумане похож на тонкую бледную ленту, вплетенную в длинную косу красавицы. Плещутся в воде, играют серебряные рыбки. Они стараются обогнать волны, но те не обращают на задорных малышей никакого внимания. Быстро бегут барашки по своим делам, а в конце пути обнимают песочный берег: бежевое небо окрасило камешки и мелкий ракушечник в теплые солнечные оттенки. И только чайки остались белоснежными, прогуливаясь в тени раскидистых ив. Я любуюсь: красиво, легко, свободно! Но вдруг мне становится грустно и… нестерпимо больно. Со стороны Заволжья медленно идёт тяжелая, черная туча.
Я родился на свет в восьмидесятом году девятнадцатого века. Открыв глаза, увидел человека с густой бородой, одетого в белою рубаху и добротный пиджак. Щурясь на ярком солнце, он улыбнулся: «Каков красавец!». Приветливого господина звали Пётр Рукавишников. Позже я узнал, что он купец родом из Балахнинского уезда, занимающийся продажей зерна. Хороший хозяин, работящий.
Передо мной, как на ладони, вся Василёва Слобода: деревянные дома, живые улочки, церкви… Колокольни тянутся ввысь, соревнуясь с крепкими березами. Сегодня базар! Выросли лавки с горшками и кувшинами, глину для которых мастера набирают из местного оврага. Торгуют кожей, ложками и платками, гипюром и свежей волжской рыбой. Вот идет пекарь. Аромат сладких румяных булочек заполняет главную улицу, а пекарь не торопится – чудесный летний день впереди, будет удачным. Его тут же догоняют бурлаки, покупают выпечку. Мужики переживают наймут ли их сегодня, будет ли работа. Разговаривают между собой купцы, спустившиеся с парохода, а мимо них пробегают ребятишки с леденцами на палочках в руках. Везде и всюду начинается движение, даже ветер проснулся и заглядывает в каждое окошко: «Ну что, хозяева, вы идёте на площадь? Поторапливайтесь! А то пропустите всё веселье!».
Время бежит быстро, у Рукавишниковых уже большая семья, растут дети. Они относятся ко мне, как к родному: любят, подбадривают, угощают домашними соленьями. Все мои кладовые забиты бочками с грибами, капустой и огурцами… Люблю осень!
Первая беда пришла в тысяча девятьсот восемнадцатом. Стали отбирать хлеб, поэтому случился антисоветский бунт, на улицы вышли торговцы. Михаил, внук Петра, был одним из зачинщиков восстания, его арестовали и отправили в ссылку. Больше я его не видел. Помню, долго шел проливной дождь. Выл ветер. Грохали двери домов.
И снова ясное безоблачное небо. Такое слепящее синевой небо еще поискать, редко бывает. В Василёво приехал серьезный молодой человек. Его звали Павел Григорьевич Чкалов. Слава об умелом котельщике гремела на всю округу. Силач усердно работал и в строгости воспитывал детей. Но его младший сын, Валерий, все равно рос непоседой: прятался, носился как вихрь и прыгал зимой по льдинам – перелетал с одной на другую. Незаметно мальчик возмужал, стал великим героем. Добрый, достойный человек! Помню, бегут вприпрыжку дети: «Сейчас на самолёте катать будут! Ай-да в поле, смотреть!». А золотые колосья так и пляшут, радуются. Головой вертят в разные стороны и в небо чистое, васильковое, вглядываются: им тоже интересно.
Но вот началась война. Я видел панику и безнадежность, холодный густой туман, черный дым и серую Волгу. Всё вокруг грустило и переживало вместе с народом. Но родная земля выдержала, не был сломлен дух. Люди у нас сильные. Люди чуткие, добросердечные. Много выпало на их долю страданий.
Потом опять беда. В этот раз пришла вода. Василёва Слобода исчезала. Тонула улица, где ходил пекарь, скрывалась под рекой базарная площадь с лавками. Разрушались церкви с колокольнями, кладбище, погибли многие мои друзья: старинные деревянные и кирпичные дома. Они уходили медленно, казалось, что Волга старалась обойти их, сопротивлялась. Но у реки не было выбора. Чиновники решили сделать ГЭС, захотели обуздать реку. Помню, как бушевала страшная гроза. Мои окна плакали вместе с людьми, а кирпичные стены ощущали холод и страх.
Я старый дом Рукавишниковых и многое повидал за сто сорок пять лет. Но могу сказать совершенно точно: у каждого из нас есть глаза, душа, сердце. Мы живые. Как и все в этом мире. Мы бережем память о своих хозяевах, храним их секреты и знаем тайны Вселенной.
Мне повезло выжить. Сохранились все три печи, несколько кресел и лестница. Меня любят, реставрируют. Часто приходят дети поиграть в самолётный тренажёр, они знакомятся с музейными экспонатами в просторных залах с красивым видом на Горьковское море. Но когда со стороны Заволжья надвигается черная туча, я смотрю вдаль и с грустью вспоминаю старую Василёву Слободу.